Нарциссизм и нарциссические расстройства

***

Я считаю, что у обеих пациенток были катастрофические отношения Эго (ego-relationships), — но с некоторым различием. У г-жи Л., первой пациентки, фигурой Супер-Эго была смертоносная женщина; у г-жи Д. это место обычно занимал внутренний родитель, кажущийся пустотой — не просто отсутствием, но отрицающим присутствием (negating presence).

От отношения с Супер-Эго они обе уклонялись путем образования привязанности к Эго-идеалу, — что создавало нарциссическую организацию. Это реализовывалось внешним образом в отношениях с идеализированным двойником. У первой пациентки при этом возникали перверсивные, садомазохистские отношения; у второй авторитетность суждений Супер-Эго инвестировалась в нарциссический объект, чье одобрение таким образом становилось вопросом жизни и смерти.

Я думаю, что нарциссические объектные отношения в первом случае приводили к чему-то наподобие печально известной пары Бонни и Клайд, а во втором — к подобию пары Ромео и Джульета. Смерть таится в обоих сценариях, но в одном партнерство основывается на общей любви к убийству, а в другом — смерть предпочитают жизни без любви другого.

Предыстории обеих пациенток похожи. У обеих родители развелись; у обеих матери затруднялись выполнять материнскую функцию; у обеих были успешные отцы, отличающиеся беспощадным эгоцентризмом. Однако эти неблагоприятные родительские черты были гораздо более выражены у родителей пациентки с преимущественно либидинозным расстройством, г-жи Д.

Ее собственные нарушения были значительно меньше и менее нарциссичны, чем у каждого из ее родителей. Нарушения г-жи Л., страдавшей от преимущественно деструктивного нарциссического расстройства, наоборот, были существенно сильнее, чем у каждого из ее родителей. В ее случае можно отметить усугубление ситуации в следующем поколении, а в случае г-жи Д., наоборот — улучшение ситуации.

Г-жа д.: преимущественно либидинозный нарциссизм

Второй мой случай — г-жа Д., профессор и глава успешной университетской кафедры, женщина раннего среднего возраста. Она обратилась к анализу через год после того, как по взаимному согласию с терапевтом был прекращен ее длительный курс психотерапии. Ко времени этого завершения она чувствовала себя в хорошей форме.

Теперь она пришла к аналитику потому, что боялась, по ее словам, «полностью сломаться». По ее описанию, она постоянно страдала, будучи одержимой отношениями с молодым мужчиной — отношениями не сексуальной, но интеллектуальной близости. Она считала свои чувства совершенно иррациональными и сказала мне, что такое уже происходило раньше с другим молодым мужчиной в ходе ее предыдущего курса лечения.

Пациентка считала свой брак счастливым; дети занимали центральное место в ее жизни. Но как только в ее душе возникали отношения с молодым человеком, они полностью поглощали ее внимание. Ее донимали страхи, что дети перестанут ценить ее и то, чтo она им дала. Когда случалось что-либо, подтверждавшее эту идею, она начинала полагать себя плохим и никчемным человеком.

Становилась более понятной конфигурация, обусловливающая обсессивные отношения с молодыми людьми. Пациентка была единственным ребенком родителей, живших раздельно. Ее мать страдала от тяжелого нарциссического расстройства, а отец отличался легендарным эгоцентризмом и тщеславием. В ходе анализа ее захватили врасплох сны, в которых фигурировал брат.

Эта глубокая эмоциональная зависимость от восприятия со стороны молодых людей контрастировала с ее отношениями с теми, от кого она действительно зависела — например, с мужем. Ее отношения с ним были взаимно теплыми. Однако их оберегала ограниченность ее ожиданий относительно понимания со стороны мужа — и таким образом относительно болезненности разочарования и выражения неудовольствия.

Ее перенос на меня следовал той же модели. Хотя мое понимание очевидно приносило ей пользу, она не стремилась к нему, но и не сопротивлялась ему — она просто избегала его ожидать. Аналитический перенос, как и ее отношения в браке, следовал модели отношений с родителями. Отношения с ними сохранялись благодаря сильному ограничению ожиданий со стороны г-жи Д. и поиском ею родственной души где-то на стороне.

Предлагаем ознакомиться  Нервный дерматит: фото, симптомы и лечение кожных заболеваний на нервной почве

У родственной души-близнеца, на которую взамен г-жа Д. обращала надежды, был еще и дополнительный аспект — она служила идеалом ее самости. Пациентка полагала, что идеальный молодой мужчина должен быть первичным любовным объектом идеальной матери, подобной которой она не знала. Поэтому в отношениях близнецов пациентка могла исполнять обе роли — играть идеальную мать и посредством проективной идентификации переживать (за другого) любовь, которой никогда не получала.

Развитие понятия нарциссизма

Зачатки различения между либидинозным и деструктивным нарциссизмом можно обнаружить в истории развития понятия нарциссизма. С самого начала в рассуждениях о клиническом нарциссизме контрапунктом проходили две темы. Одна — это нарциссизм как защита против неблагоприятных объектных отношений; другая — нарциссизм как проявление фундаментальной враждебности к объектным отношениям.

Даже исходный миф о Нарциссе существует в двух вариантах: в одном дается солипсистское изложение, в другом — травматическое объяснение. В известном пересказе Овидия Нарцисс расплачивается за то, что считает недостойным своей любви всех, кроме себя самого; но Павсанию оказался известным другой вариант, в котором Нарцисс утратил сестру-близнеца и ошибочно принимает свое отражение в пруду за эту утраченную сестру.

Можно сделать полезное, однако неточное обобщение, что ход мысли Фрейда приводит нас к концепции либидинозного нарциссизма, тогда как идеи Абрахама, в действительности предшествовавшие фрейдовским, ведут к понятию деструктивного нарциссизма. Фрейд прояснил, что считает вторичный нарциссизм средством сохранения или восстановления любви, когда объектная любовь кажется невозможной, тогда как Абрахам делал акцент на враждебности к объектам переноса в нарциссических расстройствах.

С самого начала Абрахам связывал поглощенность собой с «негативизмом». «Негативизм dementia praecox (шизофрении) — самая полная противоположность переносу», — писал он в первой психоаналитической статье, посвященной данной теме (Abraham, 1908, p. 71). Впервые Абрахам отметил это в письме Фрейду, личная встреча с которым ему еще только предстояла.

Абрахам предположил, что, в отличие от истерии, «dementia praecox разрушает способность человека к сексуальному переносу, т. е. к объектной любви» (Abraham, 1908, p. 69). Термин «нарциссизм» в то время еще не был запущен в обиход, и Абрахам говорил об аутоэротизме. Он полагал, что больной шизофренией отворачивается от всех объектов любви, вместо этого возвращаясь к аутоэротизму. Фрейда это безусловно впечатлило и убедило в справедливости теории Абрахама.

Фрейд перенял и развил термин нарциссизм у Пауля Накке и Хэвелока Эллиса, которые использовали его, чтобы описать человека, трактующего свое тело как сексуальный объект. Собственная разработка Фрейдом понятия нарциссизма началась со сноски, добавленной им в 1910-м году к «Трем очеркам по теории сексуальности» (Freud, 1905d) и описывающей нарциссические объектные отношения. Рассуждая о гомосексуалах-мужчинах, Фрейд писал:

«в раннем детстве [они] пережили кратковременную, но очень интенсивную фиксацию на женщине (как правило, своей матери), по преодолении которой они отождествляют себя с женщиной и избирают самих себя в качестве своего сексуального объекта. То есть исходя из нарциссизма, они ищут молодых мужчин, похожих на них самих, которых могли бы любить, как их самих любила мать» (Freud, 1905d, pp. 144–145 fn.).

В статье «О нарциссизме», датируемой 1914-м годом (1914c), Фрейд далее развивает мысль об этом стремлении к идеалу любви матери и младенца. Обычно влюбленность, по его мнению, истощает Эго в пользу объекта, чья взаимная любовь — единственное средство исцелить эту геморрагию либидо. Те несчастные, чья любовь безответна, лишаются не только любви другого, но и самолюбия, и потому страдают от боли и утраты самоуважения.

«удовлетворение любви невозможно, и обогащение Эго вновь может быть обеспечено только путем отвода либидо от объектов. Возврат объектного либидо к Эго и его превращение в нарциссизм представляет как бы снова счастливую любовь; с другой стороны, справедливо также, что настоящая счастливая любовь отвечает изначальному состоянию, в котором объектное либидо и Эго-либидо неразличимы» (Freud, 1914c, pp. 99–100).

Предлагаем ознакомиться  Сыпь на теле на нервной почве: причины, фото, лечение

Внезапно в этом последнем предложении Фрейд дает нам понять, что состоявшийся либидинозный нарциссист влюблен в себя точно так же, как кто-то может быть «влюблен» в другого человека. Но действительно ли это другой человек, если «счастливая любовь отвечает изначальному состоянию, в котором объектное либидо и Эго-либидо неразличимы»?

Здесь Фрейд предполагает, что эта «изначальная» — «счастливая любовь» — это по сути нарциссическая объектная любовь, независимо от того, разворачивается она с другим человеком во внешнем мире или же оказывается любовной связью с самостью в мире внутреннем. В обеих ситуациях, будь то объект внешний или внутренний, позитивное отношение обусловливается устранением различия.

Если это действительно так, «нарциссическое состояние» — это не просто отход от внешних объектов к объекту внутреннему. Это особый тип внутреннего объектного отношения, в котором отдельное существование и собственные качества внутреннего объекта отрицаются, и путем проективной идентификации создается внутреннее нарциссическое отношение.

Это звучит как описание идеального отношения между самостью и Эго-идеалом, заместившего отношение между Эго и Супер-Эго: внутренние души-близнецы, объединенные нарциссической любовью, из-за которой может оказаться избыточной потребность Эго в той любви Супер-Эго, которую Фрейд считал необходимым условием жизни.

Не является ли нарциссическое состояние уклонением от Супер-Эго? Не служат ли нарциссические объектные отношения альтернативой стремлению к любви Супер-Эго? И в этом случае — не побуждает ли к ним страх перед враждебным Супер-Эго или зависть к мощному, безупречному Супер-Эго? В справедливости этого предположения меня убедил ряд случаев, один из которых я опишу в этой главе ниже.

Последовав за рассуждениями Абрахама о нарциссизме, мы обнаружим, что исследуем тему, которая достигнет своего логического завершения в концепции деструктивного нарциссизма Розенфельда. В своей статье 1908-го года Абрахам связывает отход от объектной любви к аутоэротизму при dementia praecox с негативизмом пациентов.

При следующем подходе к данной теме он высказывает предположение, что чрезмерное самоуважение некоторых пациентов сопровождается презрением и враждебностью к их любовным объектам. В своей статье о преждевременной эякуляции (Abraham, 1917) Абрахам описывает нарциссизм как источник сексуального сопротивления: «их объектная любовь очень несовершенна.

Истинный их любовный объект — они сами. В соответствии с мнением Фрейда, мы обнаруживаем /…/ особенно высокую и аномально эмоциональную оценку пениса». Абрахам идет дальше и связывает этот фаллический нарциссизм с враждебным презрением к женщинам: «он мстит каждой женщине за разочарования любви, которым его в детстве подвергла мать» (ibid., p. 297).

В своей работе, посвященной психогенезу меланхолии, он описывает клинический нарциссизм, существующий как в позитивной, так и в негативной форме: позитивной, когда он проявлен как восхищение собой, и негативной, когда он проявляет себя как самоочернение (Abraham, 1924).

Через два года после того, как он дал описание фаллического нарциссизма, Абрахам пишет первую статью, в которой нарциссическое расстройство описывается как понятие, обладающее психоаналитическим смыслом и подтверждаемое клинической практикой (Abraham, 1919). В этой статье он обсуждает небольшую группу пациентов, которые не способны соблюдать правила психоаналитического метода, хотя кажется, что им это удается, и отмечает, что «среди моих пациентов это были те, у кого нарциссизм был наиболее выражен» (Abraham, 1919, pp. 304–305).

Эта статья Абрахама 1919-го года стала стартовой точкой для первой большой статьи Розенфельда о нарциссических расстройствах (Rosenfeld, 1964). Также она повлияла на две важные работы, опубликованные в 1936-м году и связывающие абрахамовское описание нарциссического расстройства характера с негативной терапевтической реакцией.

Одна из них принадлежала Джоан Ривьер, а другая — Карен Хорни. Статья Ривьер (Riviere, 1936) привносит в прежнее понимание негативных реакций в анализе новую теорию депрессивной позиции и маниакальной зашиты, предложенную Кляйн, и добавляет к ней авторскую концепцию «защитных организаций». Хорни (Horney, 1936) подчеркивает компульсивное соперничество таких пациентов с аналитиком, а также их требование безоговорочной любви.

Розенфельд подхватил и развил данное Хорни описание реакции пациента на работу аналитика и концепцию защитных организаций, выдвинутую Ривьер (Riviere, 1936). Он разработал собственную теорию «нарциссической организации» в личности, которая противопоставлена истинным объектным отношениям и добивается преданности пациента путем соблазнения, контроля и тирании.

Предлагаем ознакомиться  Темы для разговора с девушкой: список интересных вопросов

Розенфельд полагал, что важно различать нарциссические состояния, в которых преобладают либидинозные аспекты, и те, в которых преобладают деструктивные аспекты нарциссизма. Хотя в первом, либидинозном случае, когда нарциссическая система убеждений получает повреждение, действительно вспыхивают зависть, негодование и месть, анализ улучшает понимание и ослабляет негативизм.

Однако при преимущественно деструктивном нарциссизме зависть отличается большей силой и меньше признается, и возникает непреодолимое желание разрушить аналитика или самость. В этом, деструктивном случае, как замечает Розенфельд, «смерть идеализируется как решение всех проблем» (Rosenfeld, 1987, pp. 106–107).

Ханна Сигал отмечает, что расходится с Розенфельдом в вопросе о различении деструктивного и либидинозного нарциссизма: по ее мнению, существует только деструктивный нарциссизм. Однако при этом она ограничивает охват термина «нарциссизм» той силой в нарциссических организациях, которая фундаментально враждебна объектным отношениям: «при нарциссизме животворные (life-giving) отношения и здоровое себялюбие подвергаются равному нападению,  — пишет она.

— Зависть и нарциссизм подобны двум сторонам одной медали» (Segal, 1997, pp. 75, 85). Любовь к самости — и, косвенно, фрейдовское описание «счастливой любви» нарциссических отношений — Сигал относит к категории инстинктов жизни, которые считает в их основе объектно-любовными, а не нарциссическими. В рамках ее определения нарциссизма как силы, направленной против объектных отношений в личности, — я совершенно согласен с Сигал.

Джон Стайнер охватывает их своим более широким понятием «патологические организации»: по его мнению, защиты в них объединены с деструктивными и либидинозными нарциссическими силами (Steiner, 1987). Понимая, что нарциссическими системами с неизбежностью движут смешанные мотивы, он не считает нужным разделять их (личное общение с Дж. Стайнером).

Тем не менее, на мой взгляд, каков бы ни был и как бы ни варьировался набор мотивов, в каждый конкретный момент главный мотив либо либидинозный/защитный, либо враждебный/деструктивный. Образование нарциссических объектных отношений может мотивироваться желанием сохранить способность к любви, придавая объекту любви подобие самости, или же оно может быть направлено на аннигиляцию объекта как представителя инаковости.

Агрессия может порождаться либо преимущественно защитным, либо преимущественно деструктивным нарциссизмом. Но есть различие между борьбой за удержание любви и необузданным насилием враждебности к объектам. В общественной сфере война может быть защитной, и патриотическая агрессия может оказаться неправильно направленной любовью, но геноцид — никогда: он вызван желанием аннигилировать инаковость, исходящим от импульса ксеноцида.

Чтобы проиллюстрировать свое понимание этого разграничения, я вкратце опишу двух пациенток. Первую я бы назвал страдающей от преимущественно деструктивного нарциссического расстройства, вторую — от преимущественно либидинозного нарциссического расстройства. Общее у них — это порождение посредством проективной идентификации нарциссических отношений с Эго-идеалом в целях избегания отношений с деструктивным, родительским Супер-Эго.

Заключение

Итак, я считаю, что нарциссические расстройства возникают при сбое контейнирования в младенчестве и детстве, что дает начало Эго-деструктивному Супер-Эго. Развивается нарциссическая организация, использующая нарциссические объектные отношения — внутренние, внешние или и те, и другие — для того, чтобы уклоняться от враждебного Супер-Эго.

Это может приводить к преимущественно либидинозной организации или преимущественно деструктивной нарциссической организации. Далее я полагаю, что либидинозная, защитная организация возникает, когда главный фактор в исходном сбое контейнирования находится на стороне родителей; а деструктивная организация — когда основным фактором является чрезмерность враждебности к объектам у младенца.

Если мы используем слово «нарциссизм» для обозначения такой тяги к аннигиляции инаковости, ответ на вопрос о роли, которую играет нарциссизм в нарциссических расстройствах, будет таков: это зависит от того, насколько эти расстройства деструктивны. Если организация преимущественно деструктивна, нарциссизм, видимо, играет важную роль; если же она преимущественно либидинозна, бoльшую роль, по-видимому, играет младенческая и детская травма.

Перевод: З. БаблоянРедакция: И.Ю. Романов

Оцените статью
Психология похудения
Adblock detector